Страница 5, всего страниц: 6 1 2 3 4 5 6
Государственное регулирование условий труда и его оплаты осуществлялось с помощью единой системы норм, зафиксированной в кодексе законов о труде. Огосударствление собственности и регламентация условий хозяйственной деятельности выбивали почву у частного предпринимательства. Значит ли это, что СССР превратился в «хозяйство без предпринимателя»? Нет, т.е. индустриальное общество немыслимо без организационно-хозяйственных инноваций, как немыслимо оно без экономического роста. Можно разделить несколько специфичных хозяйственных членов, реально исполняющих «предпринимательскую функцию». 1. Экспериментаторы.Небольшая часть хозяйственных руководителей, которые с санкцией властных органов осуществляют более или менее решительные нововведения. 1. Основная группа хозяйственных руководителей, которую составляют«вынужденные» предприниматели. Директивные планы, хронически не обеспеченные материальными и людскими ресурсами, заставляли директоров и ведущих специалистов всячески изворачиваться, действовать в обход формальным указаниям. 2. «Теневик».Его деятельность была связана с госсектором, косвенно и прямо зависела от государственных ресурсов. 3. И наиболее «признанный член» –частники В итоге в советскую эпоху сформировался целый ряд групп полупредпринимателей, которые выполняя необходимую для любого современного хозяйства инновационную функцию, не могли считаться предпринимателями в полном смысле слова. Основополагающую роль в хозяйственной сфере в принципе должна была бы играть мобилизация материальных интересов. Однако в советской хозяйственной организации принудительные и символические (идеалистические) способы контроля успешно теснили собственно утилитаристские ориентации. Особое место в ней занимало внеэкономическое принуждение. В первые годы советской власти утверждалась политика милитаризации труда, прикрепление работников к предприятиям и к месту жительства, принудительное привлечение к труду под маркой борьбы с «тунеядством». В своем чистом виде внеэкономическое принуждение к труду вылилось в невиданную по масштабам организацию труда заключенных и армейских подразделений. Армия и тюрьма стали важнейшими дисциплинирующими институтами, подготавливающими малоквалифицированное контингенты населения к труду в промышленности и строительстве. К принудительным механизмам всячески пытались подключить источники морального стимулирования, однако они работали с переменным успехом. Неопределенные надежды людей на скорое изменение использовались весьма успешно. Нередко удавалось задействовать и мотивы соревновательности. Не отбрасывались и возможности ограниченного материального стимулирования. Распределение материального вознаграждения опиралось в конечном счета на два основных принципа: дифференциацию по формальным статусам (должностям, званиям, категориям учреждения) и уравниловку по трудовому вкладу. Обращает на себя внимание характерная для корпоративного устройства широкая распространенность сопутствующих льгот (привилегий), в том числе надежных вознаграждений, привязанных не к количеству и качеству, но к самому месту работы. Эти корпоративные льготы охватывали самые разные стороны жизнеобеспечения работников – получение ведомственного жилья и продовольственных заказов, пользование детскими садами и специальным медицинским обслуживанием, возможности загранпоездок и отдыха в санаториях, предоставление материальной помощи и возможность приобретения продукции собственного предприятия. Льготы были закреплены за штатными работниками и дифференцированы по должностным статусам. Весь стой государственной жизни был ориентирован на производство. Города возводились как «спальные районы» при производственных узлах. Основные научные сил в сосредотачивались в отраслевых институтах. Культура и искусство были перегружены производственной тематикой. Хозяйство и общество советского типа не оставались неименными в течении семи десятилетий. В их развитии можно выделить, по крайней мере, два крупных этапа, разделом оказалась «Хрущевская оттепель» 1950-х годов. Для первого этапа характерны: значительная централизация властных полномочий в центре и достаточно жестокие административные иерархии; существенно ограниченная самостоятельность отдельных политических, хозяйственных и культурных корпораций: частная дотация, периодические чистки кадров, обеспечивавшие высокую социальную мобильность в верхних слоях общества; удержание низших слоев в подчинении угрозой карательных мер; административное прикрепление рабочих рук к предпринимателям. Учредителям. Существенных различий в стиле жизни не наблюдалось. Это не только свидетельствовало о бедности и уравнительности, но может быть, даже в большей степени, было результатом полувестного единообразия, дополнявшего строй полувестной дисциплиной. Не допускалось поступление «неотфильтрованной» информации как извне, так и изнутри страны, это облегчало задачи идеологического манипулирования, рационализации проектов предлагаемого будущего устройства, а также формирования образов врагов, мешающих реализации этих проектов. Отсутствия обратной связи между массами и властями с необходимостью компенсировалось внутренним шпионажем за собственными гражданами. Второй этап характеризуется общим размещением иерархических порядков. Бюрократизация эшелонов власти приносила им желанную стабильность. Вертикальная социальная мобильность принимала более умеренные и более зарегулированные формы. Возросло значение образовательных аттестатов и дипломов. Обладая символической властью зависело все менее от личных и профессиональных качеств, но в большей степени от принадлежности корпорации определенного ранга (крупный завод, передовой совхоз). На втором этапе организационная структура в целом стала более гибкой, а власть – более фрагментарной. Собственность государства постепенно переходила в руки отраслевых корпораций, крупнейших предприятий, отвоевавших у «центра» все больше фактических распределительных функций. Торговля за ресурсы принимала все более открытый характер. Процветали «черные» и «серые» рынки. Улучшилось положение групп, причастных к распределительным процессам в сферах торговли, снабжения, транспорта. Заканчивалась эпоха полувоенного френча и казенной мебели. Элементарное разнообразие в потреблении влекло за собой развитие престижного потребления у правящих слоев. При невозможности удержать просочившуюся неформальную информацию, допускалось возникновение заграничных контркультур и альтернативных стилей жизни и поведения. Размывание веры в проповедуемые социалистические ценности и одновременно снижающаяся роль мер силового принуждения заставляли использовать более гибкие способы стимулирования через жилье и прибавки к зарплатам и сопутствующие льготы. Командно-административная модель советской экономики была вполне адекватна существующему политическому режиму – режиму абсолютной власти одного человека, одной идеи, одной партии, одного плана. Падение темпов роста производства и агония такой экономической системы стали, в свою очередь, главными факторами растаптывания и последующего развала тоталитарной политической системы. Социализм привел к тотальному огосударствлению экономики СССР, сделав государство единым работодателем, который не оставил трудящимся шансов на свободный выбор работы, на возможность «торговаться» за цену своей рабочей силы. Командно-административная сталинская модель советской экономики объективно порождала экстенсивный план развития, чрезмерную ресурсоемкость и технологическую отсталость. Тем не менее коммунистическая пропаганда создавала свой образ советской экономики как экономики процветающей, успешно догоняющей Запад, имеющей преимущества перед ним чуть ли не во всех отраслях. Однако это была экономика ограбленной своими же правителями страны, значительная часть населения которой вела полунищее существование. Это была экономика, в которой производитель не был заинтересован в удовлетворении реальных потребностей населения, а а потребитель был зарегламентирован при удовлетворении своих нужд. Товары народного потребления были дефицитны, хотя по многим видам продукции тяжелой промышленности объемы производства в принципе были вполне достаточны для того, чтобы этого дефицита не было. Огромный ресурсный потенциал страны использовался крайне расточительно. Устраивало ли советское общество такая экономика? Похоже, что да. Это объясняется умелой пропагандистской обработкой, отсутствия у людей малейшего представления о там, что жизнь может быть другой. Но с течением времени советская экономика подверглась эрозии и в конце концов рухнула. Сама жизнь, сама история потребовали перехода на рыночные рельсы из-за ее расточительности и неэффективности. Практически два главных фактора разрушили экономику бывшего Советского Союза: отсутствие в ней товарно-денежных отношений с их механизмом конкуренции и внутренне инициируемого, т.е. ограниченного научно-технического прогресса. К этим факторам добавились партийная экономическая политика, ошибочно нацеленная не на конечный результат – удовлетворение народных потребностей, реального спроса населения, а на развитие тяжелой промышленности, ВПК. Важнейшей чертой советской экономики помимо абсолютного господства «общественной» собственности, которой бесконтрольно распоряжалась номенклатура, был ее планово-распределительный характер. Сейчас уже общепризнанно, что в действительности это была экономика командно-административная, а видимость планомерности маскировала глубокие диспропорции. Объективные потребности общества в свободной экономической активности, в труде на собственное благо, в научно-техническом прогрессе не могли быть удовлетворены из-за жестокого командного управления и централизованного планирования. И в конце концов эти объективные потребности взорвали советское общество. Советская экономическая политика была всегда чрезвычайно самоуверенной и амбициозной. Наши руководители и идеологи в советские времена были убеждены в том, что поскольку при ней нет безработицы, расточительного потребления буржуазии, нет и эксплуатации трудящихся, которые, якобы, наконец-то стали работать на себя, что таковая экономика утверждает социальную справедливость, под которой имеется ввиду уравнительное распределение доходов, отсутствие резко выраженной их дифференциации и социальных гарантий. В действительности все оказалось не так. Достигнутый рост производства, лишенный необходимой основы – роста эффективности, в конечном счете не умножил, а истощил потенциал страны. Руководители бывшего Советского Союза, опираясь на марксистско-ленинскую экономическую теорию, стремились создать такую модель экономики, которая не просто отличалась бы от капиталистической, а была бы ее прямой противоположностью. Такая экономика рассматривалась как альтернатива капитализма для всего человечества. Многие развивающиеся страны добровольно избрали социалистический путь в своем экономическом развитии, старательно изучали советский опыт. Конкретный исторический опыт отверг амбиции советских руководителей, развеял иллюзии, а также обрел на неудачу все заимствования их эпигонов. В основе советской модели экономики лежали идеи, не вытекавшие из исторического опыта человечества, субъективные суждения, а еще чаще прагматические установки, призванные закрепить господство номенклатуры над народом и обеспечить накопление ресурсов для «мировой революции». Вот краткий перечень таких идей: - не частная, а государственная собственность, на основе которой монополизируется вся хозяйственная деятельность; - не рынок, а волютаристский план; - не фермы или крестьянские хозяйства, а колхозы и совхозы; - не прибыль предприятий как конкретный ориентир хозяйствования, а мобилизация средств в руках государства, что якобы должно было служить удовлетворению потребностей народа. Командно-административная система активно поддерживалась советским обществоведением, работами многих советских ученых, в том числе и экономистов. Но за частую советская экономическая наука, а с ней и хозяйственная практика ориентировались на идеологические установки, входящие в противоречие с реальными запросами развития социалистического общества. В настоящее время еще нельзя говорить об окончательном крахе прежней системы. Во многих посткоммунистических странах она так или иначе регенерируется, воспроизводится. Поэтому нельзя ослаблять внимание к анализу ее корней, процессов ее эволюции, причин живучести. Без трезвого и принципиального расчета с прошлым не может быть нормального и чистого настоящего будущего. Важно ответить на вопрос: что означал уход от рынка, от товарно-денежной экономики и насильственное формирование нерыночной, плановой? Как показала жизнь, эта экономика оказалась способной решать конкретные задачи на ограниченном пространстве и на сравнительно короткий заданный срок. Эта экономика достигла успехов при отборе «ведущих звеньев» и концентрации ресурсов на заданных направлениях. Эта экономика была эффективной в годы войны, она могла обеспечить сооружение крупнейших промышленных объектов за счет урезания затрат на все другие нужды общества. Но эта экономика не справилась с задачами удовлетворения обычных потребностей людей во всем их разнообразии. 6. ШВЕДСКАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ КАК ПРИМЕР СМЕШАННОЙ ЭКОНОМИКИ В 60-х годах образ успешно и безмятежной Швеции особенно контрастировал с ростом социальных и политических конфликтов других стран. Все стали отмечать успешное сочетание быстрого экономического роста с обширной политикой реформ на фоне социальной бесконфликтности общества. Тогда-то и возникло понятие шведская модель «государство благосостояния». Шведы демонстрировали превосходство своей социально-политической системы, которая десятилетиями служила примером оптимальной смешанной экономики – процветающей системы, в которой государство заботится об уровне жизни каждого жителя. Рыночные отношения считались с сильным государственным регулированием, частная собственность в сфере производства преобладала, а потребление обобществлялось.
Страница 5, всего страниц: 6 1 2 3 4 5 6
Экономические системы и их историческое развитие. Реферат: [База экономических рефератов], 19.03.2006.
|